vincenati (vincenati) wrote,
vincenati
vincenati

Categories:

Щегол. Донна Тартт.

Таня tatykuz ощипала бедную птичку. И мне трудно с нею спорить. Книга в рейтинге занимала ( и до сих пор в десятке) первые места. Конечно же я ее заказала. И прочитала. Признаюсь, с грехом пополам.
А начало было таким обещающим.
Но потом часто буксовала, увязая в расстянутых на долгие страницы описаниях и рассуждениях.
И я полностью соглашусь с Таней, Щегол был бы изящней и приятней , будь вполовину короче.
Что мне понравилось.
Описания от первого лица переживаний мальчика, у которого , как он считает, по его вине погибла мать. Было любопытно в подробностях узнать все про наркотики и испытываемое от них ощущения.Просто руководство. Не безинтересно было узнать про специфику работы антиквариатных мебельщиков.
Забавное рассуждение о князе Мышкине наоборот.
Князь всех любил, желал всем добра, что приводило к катастрофам и несчастьям. А если наоборот? Ряд пусть и непреднамеренных плохих поступков, ошибок, даже преступлений, не преведет ли к успешному финалу?
Затянутый роман. Дочитала до конца, но не было огорчения, что он закончился, наоборот. А это мой индивидуальный показатель при чтении книги. Хотя я давно не читала книгу, которой хотелось бы со всеми делиться, всем дарить и настоятельно советовать.
Небольшой отрывок с описанием картины Фабрициуса Щегол. Это по- моему очень талантливо:

И с чего вдруг такой сюжет? Маленькая комнатная птичка? Выбор совсем не характерный для его времени, для его эпохи, когда животных чаще всего изображали мертвыми — на роскошных охотничьих натюрмортах навалены горами обмякшие тушки кроликов, рыба, фазаны, которых потом подадут к столу. И отчего так мне важно, что стена на картине пустая — ни гобеленов, ни охотничьих рожков, никаких тебе декораций — и что он так старательно, так выпукло вывел в углу свое имя и дату, не знал же он (или знал?), что 1654 — это не только год, в который он написал эту картину, но и год его смерти? Веет от этого каким-то холодком дурного предчувствия, будто бы он знал, что эта его маленькая загадочная картинка войдет в то небольшое число работ, что переживут его. Меня неотступно преследует эта живописная аномалия. Почему он не нарисовал что-то более типичное? Не море, не пейзаж, не пьянчужек в таверне — сценку из жизни бедноты, не охапку, черт подери, тюльпанов, а этого маленького, одинокого пленника? Прикованного к насесту. Как знать, что пытался донести до нас Фабрициус, выбрав такого крохотного героя для своей картины? Вот так представив этого крохотного героя нам? И если правду говорят, что каждая великая картина — на самом деле автопортрет, что же тогда нам Фабрициус рассказывает о себе? Художник, пред чьим талантом преклонялись величайшие художники его времени, который умер таким молодым, так давно и о ком мы почти ничего не знаем? Говоря о себе как о художнике, на подробности он не скупится. Его линии говорят за него. Жилистые крылышки, процарапанные бороздки на перьях. Видишь скорость его кисти, твердость руки, плотные шлепки краски. И тут же, рядом с размашистыми, густыми мазками — полупрозрачные участки, выполненные с такой любовью, что в самом контрасте таится нежность и как будто бы даже улыбка, под волосками его кисти виднеется прослойка краски; он хочет, чтоб и мы коснулись пушка у него на груди, ощутили мягкость, рельефность пера, хрупкость коготков, которые он сомкнул вокруг медной жердочки.
Но что эта картина рассказывает о самом Фабрициусе? Ни слова о том, каким он был семьянином, кого любил и во что верил, ничего о его гражданских или карьерных устремлениях, о том, преклонялся ли он перед властью и богатством. Тут только биение крошечного сердечка и одиночество, залитая солнцем стена и чувство безвыходности. Время, которое не движется, время, которое нельзя назвать временем. И в самой сердцевинке света застрял, замер маленький пленник. Помнится, я что-то читал про Сарджента, про то, как, рисуя портреты, Сарджент вечно выглядывал в натурщике животное (едва узнав об этом, я стал подмечать эту черту во всех его работах: удлиненные лисьи мордочки и заостренные уши сарджентовских богатых наследниц, кроличьи зубы мыслителей, львиные гривы крупных промышленников, круглые совиные лица детей). И так легко на этом бравом портретике разглядеть в щегле — человека. Гордого, уязвимого. Один пленник смотрит на другого.
Но кто теперь скажет, каковы были намерения Фабрициуса? Сохранилось так мало его работ, что даже догадки строить не очень получается. На нас смотрит птица.
Tags: книга
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments