vincenati (vincenati) wrote,
vincenati
vincenati

Category:

Спектакль Сокурова Go-go-go в Милане.


Про спектакль узнала от Л. Даже слегка обидеться успела, когда она меня не пригласила в Виченцу. Велела ей досконально запомнить и мне отчитаться. 
А потом прочитала, что после Виченцы спектакль будет идти в Милане
Тут же купили билеты. Конечно в Милане нет  театра Палладия. Но остались  Сакуров, Феллини,  Бродский


Честно скажу, ничего не поняла. Точнее,  все умные мысли прочитала в рецензиях.  А собственные не пришли.
 По сцене носились двуликие омерзительные крысы-бродяжки,  что-то эмоционально говорили. Все это  не вызывало у меня никаких эмоций  и сочувствия. 
Актер, игравший  Бродского,  был в  плаще Бродского и никакого больше сходства-намека. Промелькнула фотография  его с Марией  и финальное стихотворение, звучащие,  как прощание и прощение.
Первую строчку   актер с акцентом произнес  по-русски и я потом по этой строчке нашла все стихотворение. По-итальянски ничего не зацепило

Наклонись, я шепну Тебе на ухо что-то: я
     благодарен за все; за куриный хрящик
     и за стрекот ножниц, уже кроящих
     мне пустоту, раз она -- Твоя.
     Ничего, что черна. Ничего, что в ней
     ни руки, ни лица, ни его овала.
     Чем незримей вещь, тем оно верней,
     что она когда-то существовала
     на земле, и тем больше она -- везде.
     Ты был первым, с кем это случилось, правда?
     Только то и держится на гвозде,
     что не делится без остатка на два.
     Я был в Риме. Был залит светом. Так,
     как только может мечтать обломок!
     На сетчатке моей -- золотой пятак.
     Хватит на всю длину потемок.

Спасибо Ляле,  которая посоветовала посмотреть фильм Рим Феллини. Кадры фильма , которые крутили,  узнавала. И когда отрытые фрески в метро исчезают,  расстворяются- помнила.  И  поняла, что речь идет об исчезающей цивилизации.
Возможно театр Палладио, массовка,  которая размывала реальность -театральность, картинки в луже - все очень важное для восприятия.
Знание языка мне не помогло. Катарсиса не случилось.
Спектакль идет всего час, надоесть он не успел, чем-то держал внимание, но шедевром назвать не могу.  Либо не достучались, либо я такая дура.



  Вчерашний, 2 окт спектакль “Go, go, go” якобы по пьесе Бродского «Мрамор», следов которой я не уловила, но Бродский, наряду с Феллини, был главным героем пьесы. Пьесу от начала до конца придумал Сокуров. Но ни в каком другом театре мира эта пьеса не прозвучала бы так, как она прозвучала в Палладиевском театре «Олимпик». Он с 1547 или около того года здесь стоит…
Перед театром встретили К., потом вышла пожилая породистая дама и вынесла нам билеты от мастера. Ни тени улыбки - мастер он и есть мастер. Я это после «Фауста» знаю, но последующее зрелище подтвердило титул. И более того.
   Исходя из того, что «Мрамор» я перечитала перед отъездом и ужаснулась тому, как можно будет это высидеть, да еще и на итальянском… Даже подумала - прозорливо! - что может и лучше, что на итальянском…
   Дух захватило при входе в партер:  спектакль как будто еще не начался, на очень глубокой сцене происходила уличная сцена с гимнастами, зеваками, сидящими за столиками кафе посетителями, среди которых мельками, постепенно занимая все более внимания два бомжа в замечательных масках «Янусов» - два лица - одно обычное и на обычном месте, второе на макушке.
Первый взгляд - на сцену, поражающую не только своей шириной, но и необыкновенной глубиной: как будто на авансцену втекают три улицы, центральная и боковые, а между ними дома в Палладианском стиле. Перспектива не фальшак, а действительно невероятная глубина. Надо посмотерть потом в и-нете именно подлинные размеры.
Но второй взгляд - от сцены на собственно театр - и дух захватывает! Это деревянный амфитеатр, украшенный мраморными скульптурами, многоярусный, не очень большой, сплошь деревянный, и очень высоко поднимающийся к балконам.  Думаю, что 500 лет тому назад, когда глаз  человеческий не был избалован высотками, зрелище это было еще более ошарашивающим.
    Пока мы вертели головенками и хлопали глазами, как-то постепенно начался спектакль. Заполнилась главная улица зрителями, сидящими спиной к залу. При дальнейшем расмотрении именно эти зрители оказались каким-то световым фокусом, проекцией, которая развеялась к концу представления.
   Вообще, этот спектакль совершенно правильно называть представлением -  с самого начала на сцене та самая улица, которая существует снаружи в итальянском городе, а точнее, как потом начинаешь понимать - в Риме. Это очень тонко построенное переливание театра в жизнь и жизни в театр.
   Бомжи просят подаяния, просят поесть. Слово «манжаре», одно из немногих мне знакомых, звучит все навязчивей. Справа на сцене стоит нечто вроде алтаря, в котором огромный кусок сыра. Нищие, которые называют друг друга «крысами», пытаются стащить сыр, но они заранее знают, что это мышеловка… На этом много всякой игры, понятной лишь частично и благодаря Л. К. переводам на ушко…
    Площадь живет своей жизнью - здесь распорядитель, полицейский, женщины и мужчины. Гимнасты постепенно перестают ходить на руках и растворяются в толпе. Все ожидают Маэстро, и Маэстро появляется. Это Феллини - общий облик, красный шарф, журналисты и поклонники. Все они рассаживаются спиной к залу  и начинается просмотр. Экран располагается в торце центральной улицы, наверху, но изображение отражается также в луже воды, которая на авансцене. Бомжей не пускают к публике - они слишком вонючие, и они смотрят  обрывки фильмов в луже… Зрителю театра виден и экран, и лужа (дополнительный экран на авансцене)…
   Показывают отрывки из Феллиниевых фильмов - Рим, Сладкая жизнь, Амаркорт и - что особенно драматургически важно - тот фильм Феллини, который  посвящен строительству в Риме метро, где заснят эпизод, как отрывают древние фрески и они исчезают под руками строителей.
    Здесь конечно лучшим комментатором выступает Л.К., которая знает каждый кадр фильмов, каждого актера и каждого героя. Она даже отчасти забегает вперед, говорит - а вот сейчас Анна Маньяни попрощается около двери с Федерико… И через несколько минут этот эпизод нам показывают.
    Уму непостижимо, как Сокуров смог создать такую ткань, насквозь пронизанную культурными ассоциациями, намеками, перекличками, как смог он, человек русский и не из самых, казалось бы, образованных людей, иногда поражающий странными и наивными высказываниями - работать на таком высочайшем культурном уровне. Ну, я не говорю о том, что я не поняла, не расшифровала значительной части этой крипотограммы, но и то, что я поняла, свидетельствует о гениальной работе Сокурова. Зритель настоящий, кроме участников спектакля, которым все объяснили или частично объснили, был скорей всего один - Л.К.!
   Фильм заканчивается, Феллини в своем красном шарфе, окруженный поклонниками, беседуя с Анной Маньяни, двигается к выходу. Бомжи все время присутствуют, барахтаясь около алтаря с сыром. Анна Маньяни даже вытаскивает оттуда по кусочку сыра, угощает их… Их все гонят, но актриса общается с ними естественно, как равная с равными… Вот тут-то я и заметила появившегося на сцене Бродского…
   Надо заметить, что это зрелище носит  тотальный характер, действие происходит одновременно в разных местах сценической площадки, иногда кое-что я упускала из-за медлительности реакций. Поэтому сама встреча Феллини и Бродского как-то не отфиксировалась… Словом, Бродский читает стихи Бродского на итальянском. Это узнаваемая без всякого перевода «Римская элегия». Гениальность перевода в том, что по-итальянски стихи Бродского звучат как стихи античные, как Гораций или Катулл… Каким образом переводчик этого достигает, знает Л.К., а может и она не знает.
   Сцена пустеет, теперь отыгрывается большой фрагмент разговора Бродского с бомжами - и снова эта интонация  равного разговора. Бомжи, надо сказать, замечательные актеры. Но у Сокурова как-то все замечательно играют, даже часть волонтеров, которых он набрал просто на улицах Виченце. Там в спектакле задействовано, кроме труппы, еще десятка два людей. На сцене до 60 человек.
   Что-то я пропускаю… К финалу: оба бомжа влезают в мышеловку, она захлопывается. Подбегают полицейские  и вытаскивают из мышеловки два мешка, в которых останки размолотых бомжей. Бродский еще читает стихи. Потом в луже возникает отражение фотографии его и Марии - он к ней обращается (вот это сцена вызывает некоторое сомнение - единствненная, пожалуй!) со словами незначительными, типа - вот мы и увиделись… Финал - Бродский подходит к сидящему на корточках у стены мальчику - он встает, и это встреча с самим собой молодым, такой же сюжет мелькает и у Феллини…
   Собственно, это и есть конец спектакля. Потрясение совершенное. Детали  этой работы неописуемо-неуловимы, хотя свет, декорации, движение, музыка будут изучать в художественных академиях.
   После всяких оваций вышел Сокуров и объявил, что он благодарен театру, который дал возможность и т.д, и это был последний спектакль, который больше никогда играть не будут.

http://www.currenttime.tv/a/28052943.html
Недавнее интервью Сокурова про спектакль.
http://www.currenttime.tv/a/28052943.html

Tags: Милан, Сокуров, ссылка, театр
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 34 comments