vincenati (vincenati) wrote,
vincenati
vincenati

Categories:

Картинок никаких сегодня не будет. Ветер без устали дул и поставлял все новые и новые тучи. Они заволокли весь свет, небо слилось с морем и дождь не прекращается уже сутки.
У меня журнал позитивных новостей. Из плохого может быть только погода, но

какой день из головы не выходит одна табуированная тема: смерть.
Вот не принято о ней ни говорить, ни думать.
Это видимо в культуре нашей. Как я удивилась, когда Акунин в интервью об Японии рассказывал, что дети в сочинении о своем будущем всегда описывали, какой будет их собственная смерть. Для них это естественная часть жизни  ( как будто у нас есть другие варианты конца жизни?)
Может разговоры с Л. и ее внезапный от'езд к умирающей подруге заставили меня все же написать о моем детском опыте.
Мы жили в частном доме. Рядом был барак - это одноэтажный длинный дом, где жильцы имели отдельный вход. Дощатый общий сортир стоял в углу двора, в центре находилась колонка с водой. В этот двор я бегала играть. Удивительно, но я сейчас даже вспомнила все имена и фамилии. Старик Ефим Клерман- сухой и сварливый. Он работал на мебельной фабрике и играл в духовном оркестре. Бил в литавры. Это такие большие медные крышки. Выступления оркестра мы бегали смотреть на улицу.  Когда вдруг издалека мы слышали марш Шопена, мы из двора по проулку бежали скорее, чтобы застать начало процессии. Наша улица вела к кладбищу. Вот Фима очень талантливо и к месту ударял в свои медные тарелки.
Жену звали Римма. И она пекла самые вкусные в мире печенья. Я думаю сейчас, что ей были знакомы  специи. Потому что запах выпечки был призывно- невыносим. Все наши игры невольно  перемещались поближе к их полисаднику, в надежде, что нас угостят.
У них была дочь Люда с заметным скалиозом. И мне мама все время оддергивала: выпрями спину, а то будешь сутулая, как Люда Клерман.
А ещё был глухой Миша. Спустя годы он женился на глухой девушке, но сын у них родился со слухом. Очень красивый, синеглазый кучерявый мальчик, радость бабушки Риммы.
Еще была семья Худиенко. Бабушка, ее дочь и сын Сережа. Он был моим другом, с которым мы лазали по заборам и гоняли собак.
Жила одинокая Фрося с мужем Колей. Работящая, бездетная  и очень добрая. Фрося смешно ходила, переваливаясь, как уточка. Работала на мельнице и часто приносила маме пакетики с ворованной мукой. Много- много лет спустя я узнала, что во время войны ее угнали в Германию. И рассказывать это она стала только в конце 90х, когда Германия стала выплачивать пенсии   бывшим гастербартерам. Только тогда Фрося рассказывала, что работала на хуторе, воспитывала хозяйских детей, что ее не обижали и она была сыта. А вернулась домой, потому что там оставалась мама.
Была еще семья, не помню их имя, где отец семейства мечтал о машине и копил деньги. Вся семья ходила голодной и в обносках. Но машину они купили.
Вот в этом дворе я впервые увидела настоящую смерть. Самое забавное, что похоронные процессии со смертью у меня никак не были связаны. Процессия была  детским развлечением. Посчитать сколько подушечек с орденами несли или много ли было венков.
У Ефима были кролики. В тесных клетках. Но можно было просунуть палец и потрогать мягкий носик.
Один раз Ефим за уши вытащил кролика и молотком несколько раз стукнул его по голове. Я  застыла в ужасе. И до сих пор вижу дергающуюся лапу и тонкую струйку крови, вытекающую из мягкого носика.

Tags: ностальгическое
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments