vincenati (vincenati) wrote,
vincenati
vincenati

Categories:

Страх

Год назад Л. дала мне перепечатывать письма бабушки Марьи Петровны. Стопочка бледно- голубых конвертиков, тонким пером написанный адрес, на штампе невероятная дата: 1913 год.
Писались письма будущему мужу Якову У.
Нежные, кокетливые, экзальтированные, наивные.
Я все спрашивала, а ответы есть?
Л. наводила порядок в своих бумагах, говорила, что где- то должны быть письма деда.
В какой- то тихий вечер, чтобы меня развлечь , она предложила: хочешь прочитаю письма Якова?
Она прочитала два письма. Одно из ссылки, другое скорее всего последнее, прощально- просительное.
Такой слог, такой стиль, сейчас так не пишут. Я даже носом захлюпала.
Я поняла откуда у Л. ее талант.




Про деда Якова она почти ничего не знала и видела его единожды мельком в 55 году, когда он возвращался из последней ссылки. С бабушкой Марьей Петровной он был в разводе. Отец Л. тоже ничего о нем не рассказывал. Это обида за испорченную анкету: кто отец? А родной отец, начиная с 31 года сидел в тюрьме, был выслан на поселение, выходил на свободу и снова сидел и только в 55 , перед смертью, вернулся в Москву.
Самое удивительное, что при патологическом любопытстве Л. к житейским судьбам, она не хотела касаться этой темы. Я спросила почему и получила ответ, на первый взгляд не логичный.
Оказывается ее потрясла история одного венгерского писателя - Петера Эстерхази. Петер написал очень успешный роман об отце. Эстерхази- известная княжеская фамилия.
Когда началась перестройка, Петеру предложили посмотреть документы венгерского КГБ. И оказалось, что обожаемый аристократичный папочка был банальным стукачем и писал вдохновенные отчеты о встречах с родственниками.
Петер написал вторую книгу " Продолжение следует".
Л. боялась узнать " что-то ужасное", боялась утратить уважение к деду. Хотя к ней несколько раз обращались люди, знавшие отца.
А теперь эти письма, лежавшие стопочкой на дне секретера и никогда раньше не читаемые...
Грустно.
Л.- невероятно свободный человек. Про себя я такое сказать не могу. Я боялась всегда не быть пионеркой, комсомолкой, панически боялась всяческих общественных разборок и поэтому никогда не высовывалась публично. На кухне я могла выступить, а больше... Даже внутренне радовалась, что митинги происходили в мое отсутствие. Может мы рано уехали и это советское не успело выветриться? Но и сейчас я ощущаю некоторый озноб, когда перехожу границу, когда вижу милиционера. Потому что понимаю, что у власти нет логики и я изначально проиграю.
Это какой- то страх на генетическом уровне. Может мы и хамим и агрессивны, чтобы скрыть этот страх?
Tags: ЛУ, Литературное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments